Эпизод 11. На крючке.
Она ждала, что телефон тут же зазвонит. Что Максим скажет: «Я стоял под твоими окнами», «Я был дураком», «Я скучал каждую секунду». Внутри всё трепетало от предвкушения долгожданного триумфа.
Но поле ввода долго оставалось пустым. А затем пришло сообщение:
«Отлично. Я сейчас загородом с пацанами на рыбалке, вернусь на следующей неделе. Как-нибудь пересечёмся, попьём кофе».
Это было похоже на ушат ледяной воды. Никакой пылкой раскаявшейся любви. Никакого признания вины. Обычное, небрежное бросание удочки — проверить, висит ли она всё ещё на крючке, готова ли прибежать по первому щелчку.
Любой эмоционально устойчивый человек на этом моменте остыл бы и сделал шаг назад. Но тревожная система Оли уже вошла в фазу опьянения. Вместо того чтобы остановиться, она сделала ровно то, от чего её месяц отучал Артём: полностью подстроилась, сдав все свои позиции.
«Да, конечно! Напиши, как вернёшься, я в любой день могу, подстроюсь)» — вывела она с подобострастной готовностью.
И ловушка схлопнулась.
Следующие три дня превратились в ад, который Оля создала себе своими же руками. Максим писал раз в день, сухо и невпопад. Он не предлагал конкретного дня встречи, дергая её за ниточки неопределённости. А Оля снова превратилась в тень самой себя. Рабочие макеты стояли. Она не могла сосредоточиться на разговорах с друзьями, не могла нормально есть и спать, каждые три минуты проверяя, не появился ли статус «онлайн».
Она добровольно вернулась в ту же самую камеру пыток, из которой с таким трудом выбиралась целый месяц. Месяц работы, усилий, преодолений — всё было перечёркнуто ради двух небрежных строчек человека, которому она по-прежнему была не нужна.
В воскресенье вечером, измученная, с отекшим от бессонницы лицом, Оля сидела на кухне. Липкий, удушающий стыд за свою слабость накрыл её с головой. Завтра в десять утра у неё была плановая сессия с Артёмом.
Ей хотелось провалиться сквозь землю. Сказать, что она заболела. Сбежать. Отменить встречу. Показать Артёму свою несостоятельность казалось невыносимым.
И в этот момент экран телефона снова зажёгся. На часах было 23:40.
Текст от Максима: «Я вернулся. Подгребай ко мне сейчас? Посидим, вино попьём».
—
Вопрос: Что вы чувствовали, когда после нескольких дней напряжённого ожидания и неопределённости человек присылал вам такое обесценивающее ночное приглашение?
Обсудить в Телеграм
Обсудить Вконтакте
Но поле ввода долго оставалось пустым. А затем пришло сообщение:
«Отлично. Я сейчас загородом с пацанами на рыбалке, вернусь на следующей неделе. Как-нибудь пересечёмся, попьём кофе».
Это было похоже на ушат ледяной воды. Никакой пылкой раскаявшейся любви. Никакого признания вины. Обычное, небрежное бросание удочки — проверить, висит ли она всё ещё на крючке, готова ли прибежать по первому щелчку.
Любой эмоционально устойчивый человек на этом моменте остыл бы и сделал шаг назад. Но тревожная система Оли уже вошла в фазу опьянения. Вместо того чтобы остановиться, она сделала ровно то, от чего её месяц отучал Артём: полностью подстроилась, сдав все свои позиции.
«Да, конечно! Напиши, как вернёшься, я в любой день могу, подстроюсь)» — вывела она с подобострастной готовностью.
И ловушка схлопнулась.
Следующие три дня превратились в ад, который Оля создала себе своими же руками. Максим писал раз в день, сухо и невпопад. Он не предлагал конкретного дня встречи, дергая её за ниточки неопределённости. А Оля снова превратилась в тень самой себя. Рабочие макеты стояли. Она не могла сосредоточиться на разговорах с друзьями, не могла нормально есть и спать, каждые три минуты проверяя, не появился ли статус «онлайн».
Она добровольно вернулась в ту же самую камеру пыток, из которой с таким трудом выбиралась целый месяц. Месяц работы, усилий, преодолений — всё было перечёркнуто ради двух небрежных строчек человека, которому она по-прежнему была не нужна.
В воскресенье вечером, измученная, с отекшим от бессонницы лицом, Оля сидела на кухне. Липкий, удушающий стыд за свою слабость накрыл её с головой. Завтра в десять утра у неё была плановая сессия с Артёмом.
Ей хотелось провалиться сквозь землю. Сказать, что она заболела. Сбежать. Отменить встречу. Показать Артёму свою несостоятельность казалось невыносимым.
И в этот момент экран телефона снова зажёгся. На часах было 23:40.
Текст от Максима: «Я вернулся. Подгребай ко мне сейчас? Посидим, вино попьём».
—
Вопрос: Что вы чувствовали, когда после нескольких дней напряжённого ожидания и неопределённости человек присылал вам такое обесценивающее ночное приглашение?
Обсудить в Телеграм
Обсудить Вконтакте
