Эпизод 13. Тест на доверие
Прошел почти месяц с момента той первой звенящей паузы на совещании. Четыре недели регулярных встреч с Артёмом, где Жанна по крупицам училась выдерживать тишину, замедлять автоматические импульсы и не сбегать в броню перфекционизма.
Но в этот четверг она вошла в кабинет Артёма с новым, давящим чувством. Разговор с Дмитрием так и не состоялся — она отложила встречу, но само его появление подняло со дна то, что Жанна спрятала глубже всего.
— Я думала об этом все выходные, — Жанна села в кресло, на этот раз не скрещивая руки на груди. Ей всё ещё было непривычно сидеть расслабленно, но жесткая защитная стойка уже ушла. — Когда Дмитрий написал, первое, что я почувствовала — не злость, не обиду. Я почувствовала дикий страх, что он увидел, насколько я не справляюсь с личной жизнью. Что он подумает: «Она крутой топ-менеджер, но как женщина — полная катастрофа».
Артём слушал ее, не перебивая, давая пространству наполниться ее честностью.
— Почему для тебя так катастрофично, если кто-то увидит, что ты в чем-то не справляешься? — спокойно спросил он.
Жанна горько усмехнулась, опустив взгляд на свои идеальные, ухоженные ладони:
— Потому что если я не идеальна, то что во мне вообще есть ценного? С самого детства… Катька, наверное, рассказывала тебе? Если я приносила девятку, отец не ругал. Он просто переставал меня замечать. Становился прозрачным, холодным, отворачивался к газете. Смысл имела только победа. Только золотая медаль, только лучший диплом, только статус.
Она сглотнула подступающий к горлу комок, впервые на сессии не пытаясь запихнуть эмоцию обратно.
— Я с детства усвоила одну простую вещь: меня настоящую, со всеми моими ошибками, усталостью, страхами и сомнениями — любить не за что. Любить можно только мой результат. Мою безупречность. Мой статус. Если я сброшу эту броню и покажу, что внутри я бывает растерянной или слабой… меня просто выбросят. Как неликвидный актив.
Слова прозвучали с обнаженной, звенящей тоской. В кабинете повисла пауза, но на этот раз она не была пыткой. Это было пространство принятия.
— И поэтому ты создала себе жизнь, где ты всегда побеждаешь, — тихо проговорил Артём. — Ты стала генеральным директором собственного фасада. Но цена этой безупречности — глухая изоляция. Никто не может полюбить реальную Жанну, потому что реальную Жанну никто никогда не видел. Ты сама не даешь людям этого шанса, бракуя их при первых признаках живого контакта.
— Но как разрешить себе быть неидеальной, Артём? — ее голос едва заметно дрогнул. — Это же смертельно опасно. Все рухнет.
— Не рухнет, — Артём чуть подался вперед. — И сегодня у тебя будет возможность убедиться в этом на практике. Прямо на работе.
Он взглянул на нее с той самой твёрдой уверенностью, которая не оставляла сомнений: впереди снова не теория, а испытание в реальном мире.
—
Вопрос: Как изменились ваши отношения с подчиненными или близкими в тот момент, когда вы впервые рискнули ослабить гиперопеку?
Обсудить в Телеграм
Обсудить Вконтакте
Но в этот четверг она вошла в кабинет Артёма с новым, давящим чувством. Разговор с Дмитрием так и не состоялся — она отложила встречу, но само его появление подняло со дна то, что Жанна спрятала глубже всего.
— Я думала об этом все выходные, — Жанна села в кресло, на этот раз не скрещивая руки на груди. Ей всё ещё было непривычно сидеть расслабленно, но жесткая защитная стойка уже ушла. — Когда Дмитрий написал, первое, что я почувствовала — не злость, не обиду. Я почувствовала дикий страх, что он увидел, насколько я не справляюсь с личной жизнью. Что он подумает: «Она крутой топ-менеджер, но как женщина — полная катастрофа».
Артём слушал ее, не перебивая, давая пространству наполниться ее честностью.
— Почему для тебя так катастрофично, если кто-то увидит, что ты в чем-то не справляешься? — спокойно спросил он.
Жанна горько усмехнулась, опустив взгляд на свои идеальные, ухоженные ладони:
— Потому что если я не идеальна, то что во мне вообще есть ценного? С самого детства… Катька, наверное, рассказывала тебе? Если я приносила девятку, отец не ругал. Он просто переставал меня замечать. Становился прозрачным, холодным, отворачивался к газете. Смысл имела только победа. Только золотая медаль, только лучший диплом, только статус.
Она сглотнула подступающий к горлу комок, впервые на сессии не пытаясь запихнуть эмоцию обратно.
— Я с детства усвоила одну простую вещь: меня настоящую, со всеми моими ошибками, усталостью, страхами и сомнениями — любить не за что. Любить можно только мой результат. Мою безупречность. Мой статус. Если я сброшу эту броню и покажу, что внутри я бывает растерянной или слабой… меня просто выбросят. Как неликвидный актив.
Слова прозвучали с обнаженной, звенящей тоской. В кабинете повисла пауза, но на этот раз она не была пыткой. Это было пространство принятия.
— И поэтому ты создала себе жизнь, где ты всегда побеждаешь, — тихо проговорил Артём. — Ты стала генеральным директором собственного фасада. Но цена этой безупречности — глухая изоляция. Никто не может полюбить реальную Жанну, потому что реальную Жанну никто никогда не видел. Ты сама не даешь людям этого шанса, бракуя их при первых признаках живого контакта.
— Но как разрешить себе быть неидеальной, Артём? — ее голос едва заметно дрогнул. — Это же смертельно опасно. Все рухнет.
— Не рухнет, — Артём чуть подался вперед. — И сегодня у тебя будет возможность убедиться в этом на практике. Прямо на работе.
Он взглянул на нее с той самой твёрдой уверенностью, которая не оставляла сомнений: впереди снова не теория, а испытание в реальном мире.
—
Вопрос: Как изменились ваши отношения с подчиненными или близкими в тот момент, когда вы впервые рискнули ослабить гиперопеку?
Обсудить в Телеграм
Обсудить Вконтакте
