Эпизод 17. Бабочки тревоги.
Суббота, четыре часа дня. Илья прислал сообщение еще утром: «Привет! Заеду за тобой в шесть. Если хочешь, сначала погуляем в парке, потом поужинаем. Подходит?»
Никакой загадочности. Никаких «посмотрим по обстоятельствам». Простой, понятный план от человека, который держит слово.
Оля сидела на диване и смотрела на экран с ощущением липкой, тягостной тоски.
Раньше, в отношениях с Максимом или его предшественниками, такой субботний день превратился бы в безумный аттракцион. Внутри горел бы факел: «Напишет? Не напишет? Что надеть, чтобы удержать его внимание? Как поступить, чтобы он не потерял интерес?» Это был дикий, сумасшедший коктейль из тревоги, адреналина и дофамина. Когда «недоступный» мужчина наконец уделял секунду внимания, Оля ощущала неземную эйфорию.
С Ильёй всё было иначе. Он был понятным, как солнечный свет.
И именно эта понятность сводила тревожную систему Оли с ума. Мозг, привыкший выживать в режиме постоянного стресса и вымаливания любви, воспринимал безопасность как отсутствие жизни.
— Он просто слишком пресный, — наговаривала она голосовое подруге Лере, ходя по комнате. — Ну не ёкает у меня! Понимаешь? Нет этой химии, когда земля из-под ног уходит. Никаких бабочек в животе. Он классный, надежный, воспитанный... но мне с ним просто скучно. Я словно на встрече с соцработником. Кажется, это не мой человек.
«Бабочки в животе», к которым Оля привыкла с юности, на самом деле были обычным спазмом испуганного тела от непредсказуемости партнера. Но Оля всю жизнь называла этот страх «страстной любовью».
Пальцы сами начали набирать текст отказа. Включился привычный защитный механизм: сбежать первой, пока не стало «слишком поздно», обесценить нормального человека, чтобы не дай бог не открыться и не стать уязвимой.
«Илья, привет. Знаешь, я подумала... Кажется, нам лучше остаться друзьями. Извини, если...»
Оля замерла над кнопкой «Отправить». Рука дрожала. Внутри боролись два чувства: дикое желание спрятаться в привычную норку и тихий, въедливый голос: «Ты снова делаешь это. Ты рушишь всё нормальное, потому что оно не причиняет тебе боли».
Спустя два часа Оля сидела в кабинете Артёма. Телефон лежал на столе с неотправленным черновиком.
— Я хочу отменить встречу, — прямо сказала она, подняв глаза на наставника. — Я не хочу его обманывать. У меня к нему ничего нет. Никакой искры.
Артём не стал её отговаривать. Он лишь кивнул на телефон и задал вопрос, который заставил Олю замереть на месте.
—
Вопрос: Какими конкретно словами и аргументами ваш мозг обычно обесценивал спокойного, надежного человека, чтобы убедить вас сбежать из здоровых отношений или не начинать их?
Обсудить в Телеграм
Обсудить Вконтакте
Никакой загадочности. Никаких «посмотрим по обстоятельствам». Простой, понятный план от человека, который держит слово.
Оля сидела на диване и смотрела на экран с ощущением липкой, тягостной тоски.
Раньше, в отношениях с Максимом или его предшественниками, такой субботний день превратился бы в безумный аттракцион. Внутри горел бы факел: «Напишет? Не напишет? Что надеть, чтобы удержать его внимание? Как поступить, чтобы он не потерял интерес?» Это был дикий, сумасшедший коктейль из тревоги, адреналина и дофамина. Когда «недоступный» мужчина наконец уделял секунду внимания, Оля ощущала неземную эйфорию.
С Ильёй всё было иначе. Он был понятным, как солнечный свет.
И именно эта понятность сводила тревожную систему Оли с ума. Мозг, привыкший выживать в режиме постоянного стресса и вымаливания любви, воспринимал безопасность как отсутствие жизни.
— Он просто слишком пресный, — наговаривала она голосовое подруге Лере, ходя по комнате. — Ну не ёкает у меня! Понимаешь? Нет этой химии, когда земля из-под ног уходит. Никаких бабочек в животе. Он классный, надежный, воспитанный... но мне с ним просто скучно. Я словно на встрече с соцработником. Кажется, это не мой человек.
«Бабочки в животе», к которым Оля привыкла с юности, на самом деле были обычным спазмом испуганного тела от непредсказуемости партнера. Но Оля всю жизнь называла этот страх «страстной любовью».
Пальцы сами начали набирать текст отказа. Включился привычный защитный механизм: сбежать первой, пока не стало «слишком поздно», обесценить нормального человека, чтобы не дай бог не открыться и не стать уязвимой.
«Илья, привет. Знаешь, я подумала... Кажется, нам лучше остаться друзьями. Извини, если...»
Оля замерла над кнопкой «Отправить». Рука дрожала. Внутри боролись два чувства: дикое желание спрятаться в привычную норку и тихий, въедливый голос: «Ты снова делаешь это. Ты рушишь всё нормальное, потому что оно не причиняет тебе боли».
Спустя два часа Оля сидела в кабинете Артёма. Телефон лежал на столе с неотправленным черновиком.
— Я хочу отменить встречу, — прямо сказала она, подняв глаза на наставника. — Я не хочу его обманывать. У меня к нему ничего нет. Никакой искры.
Артём не стал её отговаривать. Он лишь кивнул на телефон и задал вопрос, который заставил Олю замереть на месте.
—
Вопрос: Какими конкретно словами и аргументами ваш мозг обычно обесценивал спокойного, надежного человека, чтобы убедить вас сбежать из здоровых отношений или не начинать их?
Обсудить в Телеграм
Обсудить Вконтакте
