Эпизод 20. Взлёт автопилота.
Экран пульсировал именем «Илья». Телефон в ладони казался раскалённым металлом.
Внутри Оли бушевал настоящий адреналиновый ураган. Мозг с дикой скоростью подкидывал варианты привычной защиты — протестного поведения. Ей отчаянно хотелось нажать «ответить» и выдать ледяное, ядовитое: «Тебе не кажется, что ты немного опоздал? Я, вообще-то, тоже занята». Или отбросить телефон, скинуть звонок, а потом наказать его суточным молчанием — чтобы он на собственной шкуре почувствовал ту адскую боль, в которой она барахталась последние шесть часов.
Но на этот раз произошло то, чего не было никогда раньше.
Оля замерла с занесённым над кнопкой пальцем и впервые в жизни заметила свой автопилот в момент взлёта.
Она увидела всю цепочку с высоты птичьего полёта:
Неизвестность → Детский страх отвержения → Накручивание катастрофы → Импульс атаковать и наказать, чтобы вернуть контроль.
«Стоп, — скомандовала себе Оля, чувствуя, как колотится пульс в висках. — Моё сердце стучит так не потому, что Илья плохой или меня бросил. Оно стучит, потому что я испугалась. Это просто кортизол. Мои мысли сейчас — не факты, а фильм ужасов, который сняла моя травма».
Она сделала глубокий выдох через рот, опустила плечи, ощутила твёрдый пол под ногами и только после этого провела пальцем по экрану.
— Да, Илья, — её голос прозвучал ровно, без истерических высоких нот и без напускного холода.
— Оль... Господи, прости меня, пожалуйста, — голос Ильи в динамике звучал не просто уставшим, а глухим, рваным и сдавленным. На заднем фоне доносился шум магистрали и сирены. — На объекте ЧП. В час дня обрушились строительные леса, двое рабочих в тяжелом состоянии. С трёх часов здесь МЧС, прокуратура, у всех изъяли телефоны для проверки... Я только что вышел из следственного отдела.
В комнате Оли воцарилась тишина.
Шесть часов её внутренних адских мучений, иллюзий, готовности стереть человека из жизни... разбились о реальность, в которой не было ни грамма «нелюбви» к ней. Там была чужая беда и колоссальный стресс.
— Оль, ты тут? — тихо спросил Илья. Голос у всегда собранного, устойчивого архитектора натянулся, как струна. — Извини, что наваливаю... Я сейчас один на парковке, меня просто трясёт. Можно я тебе перезвоню позже или... ты можешь просто побыть со мной на связи хотя бы пять минут?
Оля сжала телефон. Раньше она всегда была той, кого надо «спасать» и «успокаивать». Сейчас впервые в жизни роли поменялись, и её старый сценарий не давал никаких подсказок, как себя вести.
—
Вопрос: Когда человек наконец выходит на связь после долгого молчания, чего вам хочется больше всего: сразу выяснить отношения, показать свою обиду, наказать его холодностью или рассказать, как вам было страшно? Что вы на самом деле хотели бы донести до него в этот момент?
Обсудить в Телеграм
Обсудить Вконтакте
Внутри Оли бушевал настоящий адреналиновый ураган. Мозг с дикой скоростью подкидывал варианты привычной защиты — протестного поведения. Ей отчаянно хотелось нажать «ответить» и выдать ледяное, ядовитое: «Тебе не кажется, что ты немного опоздал? Я, вообще-то, тоже занята». Или отбросить телефон, скинуть звонок, а потом наказать его суточным молчанием — чтобы он на собственной шкуре почувствовал ту адскую боль, в которой она барахталась последние шесть часов.
Но на этот раз произошло то, чего не было никогда раньше.
Оля замерла с занесённым над кнопкой пальцем и впервые в жизни заметила свой автопилот в момент взлёта.
Она увидела всю цепочку с высоты птичьего полёта:
Неизвестность → Детский страх отвержения → Накручивание катастрофы → Импульс атаковать и наказать, чтобы вернуть контроль.
«Стоп, — скомандовала себе Оля, чувствуя, как колотится пульс в висках. — Моё сердце стучит так не потому, что Илья плохой или меня бросил. Оно стучит, потому что я испугалась. Это просто кортизол. Мои мысли сейчас — не факты, а фильм ужасов, который сняла моя травма».
Она сделала глубокий выдох через рот, опустила плечи, ощутила твёрдый пол под ногами и только после этого провела пальцем по экрану.
— Да, Илья, — её голос прозвучал ровно, без истерических высоких нот и без напускного холода.
— Оль... Господи, прости меня, пожалуйста, — голос Ильи в динамике звучал не просто уставшим, а глухим, рваным и сдавленным. На заднем фоне доносился шум магистрали и сирены. — На объекте ЧП. В час дня обрушились строительные леса, двое рабочих в тяжелом состоянии. С трёх часов здесь МЧС, прокуратура, у всех изъяли телефоны для проверки... Я только что вышел из следственного отдела.
В комнате Оли воцарилась тишина.
Шесть часов её внутренних адских мучений, иллюзий, готовности стереть человека из жизни... разбились о реальность, в которой не было ни грамма «нелюбви» к ней. Там была чужая беда и колоссальный стресс.
— Оль, ты тут? — тихо спросил Илья. Голос у всегда собранного, устойчивого архитектора натянулся, как струна. — Извини, что наваливаю... Я сейчас один на парковке, меня просто трясёт. Можно я тебе перезвоню позже или... ты можешь просто побыть со мной на связи хотя бы пять минут?
Оля сжала телефон. Раньше она всегда была той, кого надо «спасать» и «успокаивать». Сейчас впервые в жизни роли поменялись, и её старый сценарий не давал никаких подсказок, как себя вести.
—
Вопрос: Когда человек наконец выходит на связь после долгого молчания, чего вам хочется больше всего: сразу выяснить отношения, показать свою обиду, наказать его холодностью или рассказать, как вам было страшно? Что вы на самом деле хотели бы донести до него в этот момент?
Обсудить в Телеграм
Обсудить Вконтакте
