Слова на экране горели, словно выжженные на стекле: «Ты очень профессионально нападаешь, когда тебе страшно».

Жанна сидела неподвижно, глядя в одну точку. Внутри словно что-то оборвалось с оглушительным треском. Её не обесценили. Её не отвергли. Её просто просветили насквозь — спокойно, без отвращения и обиды, обнажив то, в чём она панически боялась признаться себе даже на сессиях у Артёма.

Ей впервые в жизни нечем было защититься. Своим идеальным, выверенным, «профессиональным» текстом она чуть не уничтожила живой, искренний контакт — просто из-за банальной аварии на объекте и четырёх часов отсутствия связи в подвале.

До неё с горькой, выжигающей отчётливостью дошла вся степень собственной слепоты. Сколько раз за последние пятнадцать лет она поступала точно так же? Сколько раз она «увольняла» людей, подруг, мужчин при первой же задержке, неуклюжей фразе или микропаузе, накрывая их ледяной лавиной своего контроля? Она искренне считала это выдержкой, гордостью и высокими стандартами. Но на самом деле это была обычная, трусливая паника, побуждавшая нанести удар первой, пока не ударили её.

Её безупречная система защиты оказалась не эффективным инструментом управления жизнью, а самодельной гильотиной, которой она своими руками отсекала от себя любую возможность простого человеческого тепла.

Жанна медленно поднялась с дивана и подошла к зеркалу. На неё смотрела бледная женщина со сжатыми губами. Не «IT-директор года», не победоносный стратег, а человек, только что осознавший, в какую глухую изоляцию он себя загнал.

Она не стала писать ответ. Никаких «извини», никаких длинных рациональных объяснений или попыток переиграть диалог. Впервые Жанна решила ответить не защитными конструкциями, а поступком.
Она подхватила ключи, накинула пальто и выбежала на улицу.

Через двадцать минут её Porsche уже парковался на Покровке. Жанна подошла к небольшому кофейному заведению и замерла перед панорамным окном. За угловым столиком сидел Илья. Перед ним стояли две чашки, а сам он спокойно смотрел на улицу, словно точно знал, что она приедет.

Жанна взялась за холодную латунную ручку двери. Сердце колотилось в ушах с оглушительным гулом. Переступить этот порог означало войти внутрь без единого аргумента, без привычной высокомерной маски — абсолютно уязвимой перед человеком, который с первого взгляда разглядел её главный секрет.

Пальцы на дверной ручке дрогнули. Она потянула дверь на себя, и колокольчик над входом звеняще оповестил о её приходе. Илья поднял голову.

—
Вопрос: О каком сгоряча сожженном мосте или разрушенном контакте вы жалеете больше всего, если посмотреть на ситуацию с высоты сегодняшнего дня?

Обсудить в Телеграм
Обсудить Вконтакте