Илья подошел ближе. Между ними оставался метр — расстояние, на котором Жанна обычно возводила непробиваемую стену из холодной вежливости или безупречных профессиональных аргументов.

Но сейчас защищаться было нечем. На ней не было ни статусной одежды, ни заготовленных сценариев, ни привычной роли IT-директора, контролирующего все процессы. Древесная пыль витала в воздухе под снопом желтого света, а Илья просто смотрел на неё — спокойно, без тени триумфа или желании отыграться за её воскресную строчку.

— Я привыкла всё рассчитывать, — продолжение давалось Жанне с трудом, связки сжимало от подступающего кома, но она заставила себя не отводить взгляд. — Если человек не отвечает четыре часа, мой мозг выдает готовую аналитику: «Ты не важна, тебя отбросили, действуй на опережение». Я всю жизнь так делаю. Увольняю людей, закрываю проекты, обрываю контакты до того, как мне успеют сделать больно.

Она сделала паузу, ощущая, как горит лицо. Сказать такое мужчине, который ей нравился, казалось абсолютным безумием. Старый внутренний голос панически орал: «Ты сдаешь все позиции! Он сейчас развернется и уйдет, потому что ты бракованная!»

Но Жанна не отступила.
— Когда ты написал мне в субботу, я обрадовалась. А когда ты пропал в воскресенье — я просто запаниковала. Мой «профессиональный» текст был обычной трусостью. Я испугалась, что ты станешь для меня важен, а потом просто исчезнешь. Я не умею по-другому, Илья. Точнее… никогда не умела.

Она выдохнула всё, что копьем стояло в горле последние дни. В цехе снова повисла звенящая тишина. Жанна ждала любой реакции: недоверия, прочитанной лекции о зрелости, аккуратного отстранения. Она приготовилась к тому, что этот шаг в полную уязвимость станет её финальным проигрышем.

Илья молчал несколько секунд. Затем он опустил глаза на свои испачканные ладони, чуть качнул головой и снова посмотрел на Жанну.
В его серо-зеленых глазах пробилась не просто теплота, а какая-то глубокая, взрослая печаль.

— Знаешь, Жанна… — тихо проговорил он, сделав шаг еще ближе. — Я ведь тоже не всегда был таким спокойным и устойчивым. Восемь лет назад у меня рухнул первый крупный подряд, и вместе с ним рассыпалось всё, во что я верил. Я тогда закрылся в себе на два года, выстроил вокруг себя бетонный забор и никого не подпускал. Думал, что так безопаснее.

Он мягко улыбнулся, глядя прямо в её взволнованное лицо:
— Твоя броня выглядит очень дорого и впечатляюще. Но за ней тяжело дышать, правда?

Жанна замерла. Впервые её не осудили за слабость и не попытались исправить. Ее просто поняли. В груди разлилось забытое, невероятно острое чувство безопасности, от которого к глазам снова подступили слезы — на этот раз облегчения.

Илья протянул руку и чуть коснулся её плеча, сгоняя капли осеннего дождя с ткани тренча.

— Спасибо за честность, — произнес он. — Это стоит гораздо дороже всех безупречных текстов.

Жанне казалось, что худшее позади, а главный барьер между ними наконец рухнул. Но в эту самую секунду карман её пальто отозвался непрерывным, настойчивым сигналом тревоги. Это был не обычный звонок. Это была прямая линия экстренного оповещения от дежурного инженера её IT-департамента.

—
Вопрос: Какую простую, но самую страшную для вас правду о своих комплексах вы бы не рискнули произнести вслух перед близким человеком?

Обсудить в Телеграм
Обсудить Вконтакте