«Нам нужно встретиться, но не у тебя и не на ужине».

Девять слов, зазвучавших в голове как приговор. В мире человека с травмой отвержения эта фраза означает только одно: «Тебя сейчас будут публично казнить».

Экран телефона погас, но слова остались выжженными на сетчатке. Мозг Олеси мгновенно сорвался в пике. За доли секунды встроенный генератор катастрофических сценариев выдал полную картину: Денис приехал, чтобы лично, глядя в глаза, зачитать ей обвинительный акт, отомстить за её срыв и торжественно поставить точку.

Старый, въевшийся в подкорку автопилот завыл дурным голосом:

«Строчи ему ответ! Быстро! Напиши: "Знаешь что, сэкономь бензин, мне твои нотации не интересны". Нанеси удар первой! Обеспень всё! Не давай ему удовольствия отказать тебе в лицо!»

Пальцы судорожно вцепились в край рабочего стола. Ногти побелели. Внутри поднималась отравляющая, удушливая волна паники: желудок сжался в тугой узел, к горлу подступила тошнота, а в висках застучала ледяная кровь. Вся её сущность требовала немедленно разрушить эту невыносимую неопределённость — устроить допрос прямо в мессенджере, потребовать объяснений, перечеркнуть всё сарказмом.

Раньше Олеся всегда так и делала. Для неё любая, даже самая ужасная определённость казалась безопаснее, чем необходимость висеть в воздухе и ждать чужого решения. Она провоцировала скандалы и рвала связи первой просто потому, что не умела выдерживать паузу.

Но прямо сейчас, на самом краю привычного срыва, Олеся сделала то, чему училась последние недели.

Она не стала набирать сообщение. Она просто зажмурилась и заставила себя остаться в этой точке.

«Замри, — отозвался в памяти спокойный голос Артёма. — Не угадывай будущее. Ты сейчас реагируешь не на Дениса. Ты реагируешь на своих прошлых призраков. Что происходит в теле?»

Олеся сделала медленный, судорожный вдох. Четыре секунды — вдох, четыре — задержка, четыре — выдох.

Это была физическая, почти невыносимая мука — стоять посреди офиса и позволять неопределённости жрать тебя изнутри, не глуша её ядом сарказма. Но Олеся впервые в жизни отказалась бежать.

«Даже если он приехал, чтобы попрощаться, — честно сказала она себе, — я способна выслушать это стоя. Без яда, без истерик и без попыток защититься. Я встречу реальность такой, какая она есть».

Она накинула пальто, взяла сумку и пошла к лифту. Каждая ступенька давалась с трудом, ноги казались чужими. Но это был шаг взрослого человека, готового встретиться с последствиями своих решений.

Олеся вышла из стеклянных дверей офисного центра. Ноябрьский вечер обжёг лицо сырым, холодным воздухом. У тротуара, тихо мигая аварийкой, стояла машина Дениса.

Олеся подошла к пассажирской двери, на секунду замешкалась, выдохнула и потянула ручку на себя.

В салоне пахло тёплым воздухом и хорошим парфюмом. Денис сидел за рулём, сжав пальцами верхнюю часть колеса. Его профиль в полумраке казался высеченным из камня — строгий, уставший, без малейшего намёка на привычную тёплую улыбку.

Олеся села, тихо прикрыла дверь и приготовилась к худшему.
Денис не повернул головы. Он выдержал тяжелую, плотную паузу, а затем медленно развернулся к ней. В его взгляде не было злости. Там было нечто куда более опасное — глубокое, разочарованное отчуждение.

Он достал из кармана свой телефон, снял блокировку, открыл диалог и протянул экран Олесе.

— Мы не идём на ужин, Олесь, — тихо и очень холодно произнёс Денис. — Потому что сорок минут назад мне написал человек по имени Глеб. И прислал мне вот эту аудиозапись из вашей прошлой ночи.

—
Вопрос: Какими личными техниками или мыслительными приемами вы пользуетесь, чтобы выдержать мучительную паузу неопределенности и не наломать дров?

Обсудить в Телеграм
Обсудить Вконтакте