В одиннадцать утра Инна сидела в глубоком кресле кабинета Артёма, сжимая в обеих руках бумажный стаканчик с остывшим водой.

Под глазами залегли серые тени — после ночного разговора под балконом, где она два часа утихомиривала разбушевавшегося Марка и доказывала свою верность, у неё получилось уснуть только под утро.

Кабинет Артёма выглядел подчеркнуто просто: книжные шкафы, пара кресел, никаких дипломов в позолоченных рамах на стенах. Сам Артём сидел напротив с блокнотом на коленях — спокойный, собранный, молчаливый.

— Понимаешь, Артём, у него типичная реактивная аффективность, замешанная на тревожно-избегающем типе привязанности, — быстро, почти без пауз говорила Инна, подавшись вперед. — Когда я задерживаюсь, у него активируется травма отвержения. Это же классический проективный идентификат! Он бессознательно провоцирует меня на вину, потому что сам боится быть брошенным. Я же читала у Ван дер Колка... Если я научусь правильной ненасильственной коммуникации и смогу контейнировать его аффект...

Артём медленно отложил ручку в сторону. Он не перебивал её минут десять, давая выплеснуть весь этот наукообразный поток.

— Инна, — тихо сказал он.

— Что? Я просто пытаюсь объяснить всю динамику наших отношений, чтобы...

— Положи стаканчик на стол и посмотри на свои руки.

Инна замерла. Она опустила взгляд. Ей казалось, что она говорит собранно, логично и взросло.

Но её костяшки пальцев побелели от напряжения, а кисти рук мелковато, непрерывно дрожали. Пальцы левой руки до крови расковыряли кутикулу на правой.

— Твоя психика сейчас построила прекрасный, очень красивый трехэтажный замок из терминов, — мягко произнес Артём. — Ты пришла сюда с энциклопедией, чтобы защитить человека, который в два часа ночи заставил тебя дрожать от страха на собственной кухне.

— Я не защищаю, я просто анализирую! — вспыхнула Инна, чувствуя, как к горлу подступает привычный ком защитной злости. — Я должна понимать механизмы!

— Зачем? — Артём чуть наклонил голову. — Чтобы оправдать то, что тебе больно? Давай сделаем паузу. Убери из истории слова «аффект», «травма», «контейнирование» и «привязанность». Оставь только сухие факты и своё тело. Что произошло вчера вечером?

Инна открыла рот, чтобы привычно выдать готовую формулировку про сбой коммуникации, но слова застряли. Без умных психологических ярлыков реальность выглядела совершенно иначе.

— Он... — Инна запнулась. Голос внезапно потерял всю уверенность. — Он заставил меня снять видео. И потребовал удалить мою работу.

— А что в этот момент происходило с твоим телом?

Инна попыталась сделать глубокий вдох, но грудная клетка словно была закована в стальной обруч.

Воспоминание о вчерашнем страхе нахлынуло с такой силой, что её физически качнуло назад.

— Мне было... очень страшно, — выдохнула она, и первая слеза покатилась по щеке. — Я едва могла дышать.

— Вот с этого мы и начнем, — сказал Артём. — Перестань терапевтировать его. Ответь мне на один простой вопрос: почему, когда твое тело кричит об опасности, твой мозг начинает искать оправдания нападающему?

—
Вопрос: Какое конкретное событие или слово стало для вас той самой последней каплей, за которой последовало осознание: «Так больше жить нельзя»?

Обсудить в Телеграм
Обсудить Вконтакте